О планах на будущее

Состояние, в котором я нахожусь сейчас, очень сложно назвать благополучным. Но оно лучше, чем летом, когда на меня неожиданно навалилась очень серьезная депрессия плюс проблемы со здоровьем, о которых я тогда не знала, но которые неплохо так подпитывали и мое психологическое состояние тоже. К сожалению, получить помощь по многим причинам мне так и не удалось, и спасло меня то, что я все-таки уехала из Москвы, хоть и на короткий срок. Мое состояние на протяжение уже целого года - это отдельная история для отдельного большого поста, и когда-нибудь я напишу его.

Так уж вышло, что студенческие годы в моей жизни оказались далеко не "самыми лучшими годами", а каким-то беспросветным адом, в котором я по-прежнему существую и как-то еще должна выжить. Приближение к последнему курсу наконец-то придало мне силы тем, что я начала строить планы на будущее; тем, что я поверила, что у меня вообще есть хоть какое-то будущее, что-то кроме этого отвратительного университета и этого отвратительного города. Сначала я думала, что останусь в Москве на следующую осень - я хотела еще поработать, поднакопить, потратить наконец-то освободившееся время на работу с психотерапевтом, решить накопившиеся проблемы со здоровьем. Но потом начались проблемы с жильем, и я поняла, что не смогу остаться в месте, где я живу сейчас, дольше, чем до конца лета. Но главная причина в том, что в Москве я существую в достаточно политизированном окружении, и эти четыре года обошлись мне в прекрасное понимание внутренней кухни РФ. И уже несколько лет, как я понимаю, что я точно не буду жить в России. Причины банальны: отсутствие демократических свобод, низкий уровень жизни, недостаточное развитие сферы non-profitable organizations, в которой я бы в идеале хотела работать, коррупция, нарушения прав человека, которые обязательно коснутся всех; импортозамещение, проблемы с медикаментами, культ личности и далее по списку. На самом деле, очень важным для меня здесь было разобраться в себе, понять, почему я все-таки не вернулась в США, хотя очень хотела (и это тоже тема для отдельного поста), и почему сейчас имиграция уже не кажется мне такой унизительной. Учитывая все те стены и барьеры, которыми путинское государство отгородилось от окружающего мира, как-то так вышло, что сейчас главной долгосрочной целью для меня стало получение европейского гражданства (я надеюсь, что однажды я откажусь от российского, но пока это только мечты).

Весной у меня несколько важных дедлайнов, и в феврале-марте мне придется бегать с документами. Некоторые мои знакомые с курса жалуются, что совершенно не представляют, что делать после окончания универа, и их это пугает. Меня, наоборот, пугает то, что я не смогу реализовать свои слишком детальные планы и никогда не выберусь отсюда. Что случится что-то, что закроет мне дорогу в Европу (хотя если так случится, я уеду в США, в Азию, но не буду жить в путинском государстве). Я очень долго верила, что не достойна чего-то лучшего, и мне повезло именно сейчас изменить свое мышление. Я чувствую себя европейкой и я хочу жить в Европе, без барьеров, виз и без унизительного получения разрешения передвигаться по территории, которую считаю своей.

В том, чтобы быть международником, есть несомненный плюс - ты выбираешь себе страну интереса, и вуаля, - ты уже не помешанный фанатик, а эксперт. Никто не косится в твою сторону, когда ты готов вставить тысячу и одну ремарку, если разговор заходит о твоем государстве. Потому что ты эксперт, да. По США, по Балканам, по Ближнему Востоку (вообще, эксперт - это очень громкое слово для закончивших Дипку, но оно лучше звания диванного воина). Я четвертый год живу с дергающимся глазом при упоминании Брекзита. Мама может мной гордиться.

Сейчас для меня приоритет номер один - найти работу в Великобритании, которая будет, по сути, волонтерством, но даст мне опыт работы в социальных проектах не Евросоюза. В зависимости от моего успеха, это будет ESC или LTV, оплачиваться или не оплачиваться Еврокомиссией, потому что я готова к обоим вариантам. Поиском вакансий нужно будет заняться ближе к концу января. У ESC два дедлайна: 7 февраля и 30 апреля, на которые мне придется опираться; у LTV, не оплачиваемой Еврокомиссией, но более вероятной, дедлайнов нет, поэтому больше я все же ставлю на нее. Если я не найду ничего в Великобритании (что маловероятно), я поеду в другую страну, поэтому здесь все решится до 30 апреля.

Здесь же встает вопрос о магистратуре, которую я все же хочу закончить, несмотря на то, что Дипка отбила мне любое желание учиться. Пару недель назад, по совету одногруппницы я провела резерч бельгийских университетов и нашла отличный вариант. Да, он платный, но намного дешевле московских университетов. Поэтому в идеале, после года работы я хочу поступить в университет и переехать в Брюссель. И - я очень надеюсь - навсегда.

Я никогда не думала о Бельгии, но сейчас она кажется мне идеальным вариантом. Это центр Европы, это мультикультурная страна, в которую почти не надо вливаться, и которая говорит по-англйиски (но французского все же не избежать). Там множество НПО, в которых я хочу работать, чтоб не просто перекладывать бумаги, но и приносить какую-то пользу. И так как вариант замужества я отметаю сразу, университет для меня - самая реальная возможность остаться в стране.

Итак, план на ближайшие 7 лет: Великобритания - Бельгия - гражданство.

(Плюс я очень хочу попробовать себя в блоггинге, так, чтобы это приносило мне какой-то доход. Ну и конечно я всегда хочу продолжать говорить о международных отношениях.)

Мне кажется, я пережила две мировые войны сразу и только сейчас начинаю верить, что впереди может быть что-то светлое. Я безумно и за очень многое благодарна США, но за этот год в моем списке благодарностей прибавился еще один пункт: благодаря Америке я знаю, что все может быть иначе - и государство, и я сама, ведь однажды мне уже хватило смелости бросить все и уехать. Мне кажется, если бы я не знала, что может быть иначе, я бы не пережила этот год.

Пожелайте мне, чтоб мои мечты сбылись. Послезавтра мне 23, и я надеюсь, что свой следующий день рождения я буду встречать более счастливая, чем сейчас.

Heart like the 4th of July

Пока Маша потерялась в локальной политике, мы с Лизой держимся только тем, что превратили наш чатик в Телеграмме в бесконечное нытье и слезливую самоподдержку. Мне жаль, что кто-то чувствует то же, что и я, потому что этого врагу не пожелаешь, но, с другой стороны, понимание того, что я не одна такая, дает мне веру в то, что это не со мной что-то не так. 

Я абсолютно уверена, что, когда это все кончится, я иногда буду смотреть назад и искренне не понимать, как я выживала в этом аду. Уже так много месяцев я просто выживаю каждый день. Они становятся бесконечными, каждый день дается все труднее, и пару раз этой весной мне казалось, что лимит исчерпан, и дней больше не останется. И каждый раз каким-то фантастическим чудом мне удавалось снова где-то найти силы на то, чтобы продолжить жить жизнь, которую я ненавижу. И самое страшное здесь – чувство безысходности, которое сменяет твои планы на жизнь после, чувство, что уже ничего не доставит тебе радость, и эта бесконечная усталость, отчаяние и ненависть, под которой я сейчас погребена, останутся с тобой навсегда. Суицид лишает тебя шансов на лучшую жизнь. Теперь я понимаю, почему еще ни одну депрессию не вылечили эти слова. Когда у тебя депрессия, ты просто уверен, что лучшей жизни не может быть.

У меня пока еще не депрессия, хоть я и в шаге, потому что мы с Лизой все еще думаем о будущем. У нас обеих проблемы со здоровьем, потому что ежедневный негатив не может не влиять на твое физическое состояние. И все же мы находим силы на то, чтобы что-то предпринимать. По теории ложек мои - в минусе, но, отключив все чувства, я как-то умудряюсь оставлять работать логическое мышление. И каждый раз, когда мне плохо, оно дает мне дополнительные ложки. И оно говорит о том, что сейчас я воспринимаю реальность искаженно, и ни в коем случае нельзя вестись на эти провокации; и прежде, чем утверждать, что лучшей жизни не может быть, подожди, пока ты наконец-то сможешь убедиться в этом лично. Да, все, что мы испытываем сейчас – бесконечный страх и чувство уязвимости перед пугающим будущим, но каждый раз, когда я бросалась в неизвестное, чтобы строить все с нуля, я потрясающе профессионально умела отключать чувства и эмоции, отдавая все, что происходит, под полный контроль рационального мышления. Я никогда не боялась будущего, но сейчас мне кажется, что оно не будет достаточно интересным, чтобы я дожила до него и осталась в нем, - но пока я могу заставить эти страхи замолчать. У меня нет сил, чтобы прибрать в комнате и вымыть голову, потому что свои последние ложки я трачу на позволяющую мне выживать броню.

Прошло четыре года с моего возвращения домой, и это – первое четвертое июля, когда я понимаю, что оказалась совершенно не там, где хотела. В день, который для меня – тоже праздник, особенно грустно понимать, что последнее, что держит меня здесь – это контраст. Я все еще жива, потому что я видела ту таинственную «лучшую жизнь». И я сейчас не об Америке как о государстве, потому что любое государство – это плохо, а на Земле есть местечки и получше. Но в Америке я чувствовала себя в безопасности. В Америке мне было комфортно. В Америке ко мне относились уважительно – я была человеком. В моей Америке не было холодной темной зимы девять месяцев в году, - я ненавижу зиму. В Америке у моей семьи были деньги, и была мобильность, и была свобода, и была сотня вариантов провести выходные интересно и с пользой, - и хотя это больше был маленький, уютный, изолированный мирок, там я чувствовала себя в большем комфорте и безопасности, чем в столице собственного государства. Боже, там я хоть что-то чувствовала.

И я понятия не имею, та ли эта страна, в которой я хочу прожить жизнь, но базовое right to pursue happiness, которое привила мне Америка, и которое так оспаривается в России каждый день, - мой базис, на котором я держусь, и который дает мне веру в то, что это не я – сумасшедшая, наглая, требовательная, эгоистичная. В любой стране, которую я буду пробовать в качестве нового дома, я в первую очередь буду искать то потрясающее чувство комфорта и удовлетворенности жизнью, которое я впервые испытала только в семнадцать, и которым я наслаждалась всего один короткий год.

Я, в общем, не знаю, что сказать на 4 июля. Когда мне потрясающе повезло с преподавателями в Jamestown High School, и я получила невероятный инсайт в историю Соединенных Штатов, я удивлялась и всегда буду удивляться тому, насколько уверенно Америка за три столетия выдержала все, что только можно было, и вырвалась вперед – намного увереннее монументальных Европ. Нужно быть как Америка.

Может, я найду что-то лучше, и я хочу попробовать искать, но на данный момент я надеюсь, что мои поиски закончились еще тогда, в семнадцать.

Happy 4^th of July, my second and my only home.

You swore and said we’re not, 

We’re not shining starts, 

This I know, I’ve never said we are. 

Through I’ve never been through hell like that 

I’ve closed enough windows to know I can never look back.

Up north

Я боюсь, что мне не удастся отсюда выбраться.

Я подписана на несколько каналов студентов по обмену в США, и каждый пост вызывает у меня искреннюю улыбку. Они такие наивные, такие светлые, такие воодушевленные. Я тоже была такой. Такой верящей, что все возможно, верящей, что, прожив этот год, я стану мудрее, старше на целую жизнь. Тогда, в семнадцать, когда все, что ты знал в этой жизни — твоя родная провинция с серыми блоками многоэтажек, районная школа и зима девять месяцев в году, Америка предстает ослепительно блестящим миром, полным радости и светлых надежд, эмоций, впечатлений, событий; идеальная, долгожданная, желанная американская мечта.

Я помню эти чувства сейчас, шесть лет спустя после того момента, когда впервые узнала о Флексе. И каждый раз я улыбаюсь — я была невероятно везучей: мне довелось в семнадцать лет увидеть совершенно иную жизнь. Без Америки я бы не стала той, кто я сейчас; с в о б о д а, слепая, пронзительная мечта о свободе — единственное, что вело меня тогда и ведет по сей день, единственная моя связь с Америкой, с моим домом, с моим штатом. Не потому что Америка свободнее, — а потому что на контрастах я выстроила собственную ценностную шкалу. Ребенком увидеть мир с двух перспектив — это самое значимое, что можно желать человеку.

Мои одногруппники едут в страны изучаемых языков сейчас — в Китай, в Германию, в Испанию, во Францию. Я остаюсь в Москве. По многим причинам (и зависящим от меня, и независящим). Так нужно. И я за них рада. Но я не завидую. Сейчас — уже не то. Все равно грандиозный опыт, конечно, но ты уже не ребенок, тебе уже не запудришь мозги, и мир вокруг уже не так ослепителен, — так что я просто улыбаюсь, мысленно возвращаясь в родную Вирджинию, домой, к школе, к церкви, — мне не нужно этого сейчас, мне нужно было это тогда, в семнадцать.

Я коллекционирую воспоминания. Я коллекционирую страны, в которых я жила в крохотных деревнях, чужих домах, чужой жизнью, на чужом языке. Когда ты никто и ниоткуда — проблем не остается. Мы крохотное зерно во Вселенной, чудом зародившееся здесь, в бесконечно пустом пространстве; у нас ничего нет, кроме нашего собственного разума и прекрасной планеты, ставшей нашим мимолетным домом. И в этом великолепии, хрупком и вечном одновременно, я — его гостья и разум, его голос и тишина, его защитница и его послушница. И та жизнь, которую я хочу — просто быть тем, кем должна была быть до бесконечных политических теорий и хищных законодательств. Я хочу горные реки и пестрые поселки крайнего Севера, я хочу небоскребы Австралии и тропические леса Латинской Америки, я хочу тишину буддийских храмов и шумные японские улицы. Я хочу узнавать то малое, данное мне, — наш потрясающе красивый и удивительно живой мир, саму себя и того, кто был его Создателем. 

Здесь — моя цель. Перестать искать дом. Вся планета — мой дом, поколения до — моя мудрость, и я хочу продолжить их путь.

Есть какая-то вирусная слезливая история в наших соцсетях о том, что к каждому из нас однажды придет Бог. Ты не знаешь, в чьем обличии, ты не будешь готов, и главное — не отвернуться в момент, когда у тебя есть шанс дотронуться до чего-то большего.

Я встретила ее в Румынии. В первый момент я посмотрела на нее и не почувствовала ничего, пока мы традиционно спорили про внутреннюю политику Украины. Она электричкой уехала в Бокшу из Тимишоары, мы уехали на фестиваль, а когда вернулись — оставались считанные дни, и я даже не помню, как так получилось.

Но она была со мной, когда мне нужно было верить в то, что все происходит не зря. Она пела под гитару, она играла со щенками, она наводила абсолютный порядок в саду одним взмахом руки, и в каждом из этих обыденных движений я видела мудрость, которой миллиарды лет.

Она была моим бесконечным вдохновением, моим голоса Бога с усыпанного звездами черного неба, когда мы сидели поздно вечером и смотрели на Млечный Путь. Она была со мной, когда я смотрела на красную Луну, она была со мной, когда я боялась идти спать в ночь перед самолетом, потому что знала, что я не выдержу эти мысли, эту тоску; она была рядом, когда я сидела в кресле и считала минуты перед выездом в аэропорт в два часа ночи, она не позволила мне упасть, провалиться, осыпаться. Я знала ее две недели, и я чувствую, что нам еще суждено встретиться (может быть, в следующих жизнях); я уверена, что она была моим ответом, который я так хотела получить в Румынии, я чувствую, как она улыбается, отпуская меня дальше одну, потому что она верит в меня, я знаю. Ее любовь я сейчас чувствую с другого конца земного шара, ее любви я слепо позволю вести себя через пространство и время.

Сейчас она в Турции, и я получаю от нее длинные письма о ее жизни. Я иногда сама сажусь написать ей огромное письмо о всех своих страхах и сомнениях, и каждый раз меня что-то останавливает. Так странно, когда ты увидел в ком-то Бога, а этот кто-то рассуждает о зимней обуви и плату за квартиру. Но ничего неправильного в этом нет. Наоборот, все слишком правильно — даже так. И если я дотянусь до той жизни, которую я хочу (если!), я знаю, что она будет рядом со мной. Всегда. Даже если мы никогда не увидимся больше.

А наш дом в Румынии по-прежнему есть — уже засыпанный снегом. Я вспоминаю его, улыбаюсь и думаю, как здорово было бы сейчас просто вернуться в родную Бокшу, сидеть там среди снегов и собак, пить чай и программировать, программировать. Ами и Марти улетели в Индонезию, я кидаю им видосики, и мы вместе над ними хихикаем. Не я была настолько желанным гостем, — они были настолько мудрыми, позволив мне войти в их дом и остаться в их жизни — даже сейчас, спустя четыре месяца.

В июне мир, к которому я привыкла, рассыпался. Не потому что что-то пошло не так, и Чемпионат мира, который я ждала с нетерпением, превратился в какой-то тотальный хаос, а потому что вдруг откуда-то навалились какие-то важные истины. Не новые — просто вновь обдуманные… Реабилитация. Учиться жить заново. Заново вставать по утрам, заново радоваться серому небу, заново убирать волосы с лица одним простым движением. Что вы чувствуете в этих словах? Почему мы настолько слепы, настолько жестоки, настолько нелепы? И я учусь до сих пор. Я слишком много вспоминаю. Зализываю раны, крадусь по ступеням огромного деревянного дома с панорамными окнами на густо-зеленый северный лес, — меня здесь не ждали, я пришла сама. Я смотрю в ее глаза — а она все та же, несбыточная мечта, нереальная, бледная тень, тихо, но настойчиво преследующая меня. Однажды я надеюсь проснуться и понять, что она вернулась ко мне — просто часть меня самой, лучшее во мне, худшее во мне, — и ее не станет, останусь я одна — цельная.

А пока она — теплая и нежная, она разная, но одна и та же — в лесах Латинской Америки и заснеженных парках Мичигана, смеющаяся у Эйфелевой башни и плачущая на крыше заброшенного завода, гуляющая в парке с собакой и жадно глядящая на украшенный к рождеству торговый центр, чувствующая себя одновременно прощенной и преследуемой. И она — мой вечный ответ на вопросы, которые я не знаю, кому и как задать, она — мое «хорошо, я допишу задание в университет» и мое «завтра будет лучше», мое «дыши, пока ты можешь» и мое «я знаю, мы выберемся отсюда», мое «свобода или гибель» и мое «давай начнем с белого листа». Мое вдохновение сейчас, и ее улыбка напоминает мне о том, что действительно важно.

Что важно? — быть благодарной. Я отчаянно пытаюсь.

Со стороны у меня все хорошо. У меня два образование, одно из которых желанное, престижное, ненапряженное, и — нелюбимое, а второе — до нелепого спонтанное, обернувшееся самым правильным решением в жизни. У меня работа, которая дает мне шанс не думать об университете и городе, в котором я заперта на еще долгие полтора года. Бывает ли так, что жизнь, кажущаяся со стороны идеальной — просто выверенное ожидание чего-то другого, где каждая секунда ценна тем, что с радостью и облегчением вычеркиваю ее прочь из своей жизни? Я просто перестала что-то искать и во что-то верить. Работа и быт затягивают, и день за днем мне становится комфортно в метро, в моем крохотном, уютном и любимом районе, в нашем офисе, и я больше не хочу искать, читать, думать, расти. Оно запирает меня в золотой клетке своим показным комфортом, на который я купилась, она настойчиво шепчет, что так живут миллионы, и именно эта жизнь является самым желанным и важным для любого человека. И в этом быте, работе, ленте ВК утром в метро вместо лекций и книг, — столько всего притягательного, и я действительно могу остаться. Навсегда.

Хорошо, что была Вирджиния, Бокша и Мичиган. Млечный путь, теория первичной пиццы и письма из Стамбула. Я не сопротивляюсь, но пока я не позволяю меня сломить.

Сколько еще раз мне нужно оказаться в самолете, чтобы поверить, что возможно — все?

Мне нужны эти два университета и работа — сейчас. Мне нужно понять что-то важное — сейчас. Мне нужно дотянуться до нее — сейчас. Я просто должна вдохнуть последний раз, прежде чем сорваться навсегда. И я жду. Отмечаю в календаре. Это не конец. Остановка.

Не дай комфортному офису, метро и спокойному виду из окна забрать меня.

У меня есть полтора года, чтобы ее глаза стали моими. 

Н.

The moment of Truth

 

Скорее всего, до - была Африка.
Скорее всего, до я уже все видела.
Что нового вы можете мне предложить?..

Мы исключение из правил с мирным небом над головой, с медициной, с этими ошеломляющими ракетами, с искусственными интеллектами, с безумными планами на будущее - верными, идеализированными, наивными - но они есть, потому что у нас есть будущее. Мы проросли корнями в эту древнюю землю так, что можем поднимать головы к космосу, не потеряв равновесия, и думать, что мы вечны, что через ошибки и сомнения мы придём к единственному, верному и незыблемому.

Мы здесь с проблемами, о которых смешно размышлять; мы с домами, деньгами и безопасностью, с законодательно запрещённым насилием, мы здесь с восьмичасовым рабочим днём и постоянным желанием требовать больше. Общество эволюционирует - эти ваши права всяких человеков, безусловный базовый доход, рост уровня жизни и слепые попытки в защиту окружающей среды - но мы справимся, каким бы длинным ни был этот путь. У нас нет в этом сомнений. У нас нет сомнений в том, что мы имеем право быть здесь и вести себя громко и требовательно. Золотой миллиард.